Чернышевский Николай Гаврилович

Н. Г. Чернышевский и Оренбургский край.

Говоря о писателях, ко­торым пришлось побы­вать в Оренбурге не по своей воле, следует назвать, кроме Шевчен­ко и Плещеева, еще од­но и притом очень большое имя — имя великого русского писателя-революционера и вождя революционной демокра­тии Николая Гавриловича Чернышевского (1828—1889); правда, только назвать и сделать лишь краткое сообще­ние, поскольку Чернышевский пробыл здесь очень недол­го, по-видимому, всего лишь несколько часов.

Это было в 1883 г., когда Чернышевскому, после 20- летнего заточения в Сибири, разрешено было переехать в «европейскую часть России» и поселиться в Астрахани под надзором полиции. Маршрут переезда лежал через Оренбург, и местные губернские власти заранее были поставлены об этом в известность. В Оренбургском обла­стном архиве хранится любопытная переписка по этому вопросу. В августе 1883 г. директор департамента по­лиции В. Плеве (впоследствии министр внутренних дел) «совершенно секретно» известил оренбургского губерна­тора ген. Астафьева, что в ответ на «ходатайство сы­новей государственного преступника Николая Чернышев­ского о возвращении на родину их отца, государь император изъявил предварительное соизволение на перемещение Чернышевского в Астрахань с тем, чтобы по пути его следования не делалось ему каких-либо ова­ций», и что генерал-губернатором Восточной Сибири уже «сделано распоряжение о немедленном доставлении Чер­нышевского из г. Вилюйска, Иркутской губернии, в г. Иркутск, причем дальше предполагается отправить его под конвоем двух жандармов с открытым листом до Орен­бурга, не предупреждая, во избежание огласки, подлежа­щих властей». «Ввиду изложенного,— писал далее Пле­ве,— а также и того обстоятельства, что конвойные жандармы командированы из Иркутска только до Орен­бурга, имею честь покорнейше просить ваше превосходи­тельство, по прибытии Чернышевского в Оренбург, по соглашению с начальником губернского жандармского управления, командировать двух местных жандармов на смену сопровождавшим Чернышевского из Иркутска и под конвоем вновь назначенных направить Чернышевского по назначению, минуя водные пути и приняв во исполне­ние высочайшей воли все меры к недопущению огласки проезда Чернышевского и каких-либо при этом проезде беспорядков».

Получив это отношение, генерал Астафьев предложил на­чальнику губернского жандармского управления явиться к нему для личных объяснений по этому вопросу, а через месяц (8 октября по ст. стилю) препроводил ему «марш­рут», по которому должен был следовать Чернышевский от Оренбурга до Астрахани (до Сызрани - по железной дороге, а затем на лошадях через Саратов), и 46 рублей на путевые издержки «по прилагаемому при сем расчету». «Расчет» этот предусматривал стоимость билета в третьем классе железных дорог, прогоны «по обыкновен­ным почтовым дорогам» и «кормовое содержание» по 15 копеек в сутки.

Через несколько дней от Плеве была получена шиф­рованная телеграмма с просьбой отправить Чернышевско­го из Оренбурга до Сызрани «в особом купе II класса» и кроме того «в предупреждение каких-либо случайностей и возможностей сношения с посторонними лицами команди­ровать для сопровождения до Сызрани железнодорожного унтер-офицера с Оренбургской станции» (в дополнение к тем двум жандармам, о которых речь шла выше). «Ввиду увеличения издержек по отправлению Чернышевского до г. Сызрани в особом купе II класса», из губернского казначейства было истребовано авансом еще 45 рублей.

24 сентября жена Чернышевского Ольга Сократовна писала из Петербурга к В. Н. Пыпиной: «Все делается в таком секрете, что положительно никто ничего не знает. Я собственно жду возвращения Н. Г. не ранее зимы»

Наконец, 19 (31) октября генерал Астафьев обратился к начальнику губернского жандармского управления со сле­дующим «совершенно секретным» письмом: «Согласно личных объяснений покорнейше прошу распорядиться прислать немедленно ко мне двух жандармских унтер- офицеров, предназначенных вами для сопровождения из­вестного лица до г. Астрахани; причем не оставьте при­казать этим жандармам принять это лицо от конвоиров, сопровождающих его от г. Иркутска.

Независимо от сего не откажитесь сегодня, часов в 12, пожаловать ко мне для окончательных объяснений по отправлению означенного лица с соблюдением всех мер предосторожности».    

Очевидно, в этот именно день Чернышевский был до­ставлен в Оренбург, и в тот же день был отправлен да­лее, потому что 22 октября Чернышевский был уже в Саратове. Там, в жандармском управлении, состоялось двухчасовое свидание его с женою и В. Н. Пыпиной. А 24 октября начальник Саратовского жандармского уп­равления секретно извещал своего оренбургского «кол­легу»: «Два унтер-офицера вверенного вам управления, сопровождавшие известное вам лицо, благополучно про­следовали через г. Саратов на Астрахань».

Переписка кончается рапортом начальника Оренбург­ского жандармского управления, при котором он препро­вождал губернатору Астафьеву квитанцию Астраханского полицмейстера от 27 октября «в приеме от сопровождав­ших двух жандармских унтер-офицеров... государственно­го преступника Чернышевского», приходо-расходную тет­радь деньгам, отпущенным «на прогоны и кормовое довольствие арестанта», и «оставшиеся от расхода деньги в количестве 25 рублей 97 3/4 копеек».

Переписка свидетельствует о том страхе, какой про­должала внушать царю и петербургским властям личность великого революционера. Отсюда сугубая конспиратив­ность, с которой был организован переезд Чернышевского из Вилюйского острога в Астрахань,— простиравшаяся до того, что далеко не всем агентам административно-полицейской власти по пути следования Чернышевского пола­галось знать, кого именно везут в сопровождении двух жандармских унтер-офицеров, а те, кто знал, боялись лишний раз начертать его имя в своих секретных бумагах, предпочитая называть его «известным лицом».

Водные пути были «противопоказаны», очевидно, по той причине, что они плохо обеспечивали строгую изоля­цию препровождаемого лица. По той же причине на же­лезнодорожном отрезке маршрута (Оренбург — Сыз­рань) общий вагон III класса был заменен более надеж­ным «особым купе II класса», а к двум жандармским унтер-офицерам был добавлен еще один, «железнодо­рожный».

Обращает на себя внимание также необычайная ска­редность при отпуске средств на «кормовое довольст­вие»: каковы бы ни были тогда цены на продукты пита­ния, 15 копеек в сутки были слишком мизерной нормой, рассчитанной лишь на то, чтобы конвоируемый «государ­ственный преступник» не умер с голоду.

Следует учесть также приурочение переезда Черны­шевского к глубокой осени с ее непогодой. В подполь­ном «Листке Народной воли» (№ 2) по этому поводу сообщалось: «Чернышевского решено перевести в Аст­рахань, куда он, по слухам, уже едет. Пункт и время для пути выбраны, как нарочно, такие, чтобы окончательно сломить здоровье несчастного старика... Постановление о переводе состоялось в августе, а переводят его только теперь, в октябре или ноябре».

Таким образом, под видом удовлетворения ходатай­ства сыновей Чернышевского продолжалась злодейская расправа царского самодержавия над одним из самых за­мечательных сынов русского народа.


Подробнее
Место пребывания : Оренбург.
Произведения автора

Что делать?